Время МН, 28 октября 2000 года  

В Театре Гоголя премьера русской пьесы Теннесси Уильямса

 

Адаптированный Чехов

Ирина Корнеева

Когда заходит речь о "Записной книжке Тригорина" Теннесси Уильямса, театралы пожимают плечами. Пьесы этой не найти даже в библиотеке СТД, в которой, кажется, есть все. Эту драму позднего Уильямса мало кто знает, и не только у нас. Когда Уильямс ее создал, в Америке сочли, что он исписался. Зачем ему в конце жизни понадобилось обращаться к Чехову - своих сюжетов не было?

Но Чехов сопровождал Уильямса всю жизнь. Портрет Чехова висел над письменным столом Уильямса. Еще молодым человеком он был потрясен чеховской "Чайкой", обнаружив в судьбе Треплева сходство со своей собственной. К середине жизни он найдет у себя много общего с беллетристом Тригориным, к концу - с доктором Дорном...

Уильямсу казалось, что существующие переводы пьесы недостаточно точны, и современная американская публика "Чайку" не понимает. Он решает сам взяться за ее перевод, но... начинает переводить подтекст в текст, и пьеса становится вольной фантазией на тему "Чайки". Написанной так, как написал бы, на его взгляд, "Чайку" Чехов сто лет спустя.

"Записные книжки Тригорина" (перевод А.Чеботаря) Уильямс закончил в 81-м году. В 83-м он умер. Мария Бритнева (Сен-Жюст) - русская подруга Уильямса и опекун его наследия, пьесу никому не показывала - из-за страха перед свободным обращением Уильямса со священным для нее текстом. Только режиссеру Стивену Холлису однажды удалось уговорить ее позволить чтение пьесы в Линкольн-центре. После смерти Марии Сен-Жюст Холлис поставил "Записные книжки" в университетском театре. С тех пор сцены пьеса не видела - ни в Америке, ни в Европе, ни в России. А в Театр Гоголя она попала потому, что там уже вошло в традицию открывать малоизвестные пьесы всемирно известных авторов.

Чеховская фабула сохранена, все герои - тоже. Мы все знаем: что, кто и как у Чехова; Уильямс же не оставил нам ни одного чеховского "почему" - все разложено по полочкам. От манящей чеховской недоговоренности не осталось и следа. Остался ли Чехов?

То, что у Чехова герои только думают или же боятся думать, у Уильямса произносят вслух. Режет слух это только поначалу - режиссер Сергей Яшин поставил столь крепкий, гармоничный и при обескураживающей текстовой откровенности столь тонкий спектакль, что ко второму акту отличить, где уильямсовский текст, а где чеховский подтекст, становится сложно. Несмотря на то, что в Театре Гоголя читают Чехова "глазами Уильямса", точно поминутно заглядывая во фрейдовскую книжку психологии бессознательного, ища там толкование и переводя в действие все возможные и невозможные мысли, возникающие при просмотре обычной, не адаптированной под американское сознание "Чайки". Все тайное материализуется. Вся чеховская (и совсем не чеховская) недоговоренность вылезает на авансцену - обескураживая, но увлекая. Почему, например, вы бы думали, в первом акте Костя Треплев обрывает на полуслове представление своей пьесы? Вовсе не из-за едких замечаний своей матери о том, что его драматургический опус - "декадентский бред", а из-за перехваченного им взгляда - одного лишь взгляда, которым Тригорин обменивается с Ниной. Таких деталей в постановке - масса. Точно из влюбленных взглядов и строится ткань спектакля, в котором очень доходчиво и драматично играется, как Треплев (Иван Шибанов) из ранимого мальчика превращается-таки в начинающего писателя и доходит в своей отчаянной любви до самоубийства.

Как Тригорин (блестящая работа Олега Гущина) из ироничного известного беллетриста становится растерянным, не ведающим, что делать дальше со своей жизнью и на какой компромисс еще пойти, писателем.

Как Нина Заречная (дебют Аллы Каравацкой) из белого облачка с приделанными к ее ровной соблазнительной спинке ангельскими крылышками обращается в побитую жизнью, потасканную женщину с вульгарно накрашенными губами, провалившую и монолог "Люди, львы, орлы и куропатки...", и свою жизнь.

Как Аркадина (брависсимо Светлане Брагарник) из знаменитой актрисы превращается в несчастную, но уверенную в себе, не желающую ни при каких обстоятельствах упускать свое, даму, которую из состояния шока после известия о гибели сына выводят аплодисменты - бальзам на все ее раны....

Но спектакль у Сергея Яшина получился главным образом не о психологических метаморфозах - о любви. Начинается он с постельной сцены и заканчивается вместо самоубийства Треплева шикарным танцем, в котором в парах встречаются все. Потому что к безнадежно-мрачным пьесам Уильямса часто приделывали счастливые концы. И потому что в "Записных книжках Тригорина" учитель Медведенко любит дочку управляющего Машу.

Маша любит Костю Треплева.

Треплев любит Нину.

Нина любит Тригорина.

Тригорина любит Аркадина.

А Тригорин вроде бы и любит Нину, но, по Уильямсу, ко всему прочему любит удить рыбу в пруду и... молодого красавца Якова, который, в свою очередь, любит купаться в пруду, в котором Тригорин удит рыбу.

Столько нерастраченной любви!..